Автор: Хроноп (80.250.180.---)
Дата: 14-06-03 12:34
"Чуть позже некий Карлис сделал нам концерт в Клайпеде. С нами поехал Димка Гусев, который к этому времени уже жил у нас на Кораблестроителей. Концерт был в местном кинотеатре. После него Карлис куда-то слил вместе со всей выручкой, и мы остались без копейки денег в совершенно незнакомом городе. Концерт был привычно бардачным, а на песне Хомо Hi-Fi публика что-то не правильно расслышала и начала орать : Хайль, Хайль!. Это было уже не так смешно, потому что они потом куда-то побежали и учинили беспорядки в городе. Произошло все это задолго до той эпохи, когда у нас в стране появился панк-рок."
"Осенью того же года начался, пожалуй самый нелепый период в истории этой группы, по крайней мере, за годы моего в ней участия. Фагот решил поступать в консерваторию и мгновенно исчез с нашего горизонта. Даже трудно себе представить, что иногда так бывает. Потом он и вовсе уехал в Москву. Артем Троицкий пригласил нас и Майка сыграть на каком-то сейшне в каком-то НИИ. Вместе с нами поехал, не известно откуда взявшийся гитарист Володя. Это был эпохальный концерт, на котором состоялось первое реальное выступление Майка. Его песня Ты дрянь мгновенно стала хитом. У него еще не было своего состава, и мы аккомпанировали ему, хотя мы были музыкантами явно не его плана. После концерта мы пошли в гости к Сашке Липницкому, и гитарист Володя снял с вешалки Сашкин костюм, прошелся по карманам и был таков. Но большая нелепость заключалась в появлении пропавшего было Осетинского. Он взял Боба в оборот и стал из него вить веревки. Он устроил несколько концертов, обыграв их как творческие вечера с самим собой, при участии группы Аквариум и Майка Науменко. Мы все приехали в Москву и, не зная куда деваться, вынуждены были ехать к нему. Он посадил нас на кухню и пошел заниматься с Бобом и Майком актерской речью. Из комнаты доносился его крик. Все усугублялось тем, что Боб приехал с Людмилой, в то время как Осетинский стал ухаживать за Натальей Козловской, которая тоже приехала к нему. Этим двум девушкам никак нельзя было пересекаться на одной территории и все это было похоже на реальный дурдом. Мы же просто были лишними, и через какое-то время не выдержали, и ушли, мечтая послать Осетинского. И по-моему даже так и сделали. Мы позвонили Сашке Липницкому, и он устроил нас жить на квартире своих друзей. Мы хотели все бросить и просто уехать домой, но, когда успокоились, все-таки поехали на концерт. В зале не оказалось аппарата, были только примитивные 82-е микрофоны и усилитель с двумя колонками типа Солист. Осетинский, не обращая на нас внимания, снова сел репетировать с Бобом и Майком. Выглядело это так, Боб или Майк пели на сцене. Осетинский сидел в первом ряду, как режиссер в театре, ел апельсины, швырял корки в Боба и время от времени разражался матерной бранью. Мы не понимали, что с этим можно было поделать. Во время самих концертов, на сцене стоял стол с самоваром, за котором сидел "барин" со своими друзьями. Мы выходили с инструментами на авансцену, а он ходил перед нами в "луноходах" и комментировал происходящее, останавливал, когда ему хотелось, и пытался дирижировать. Это вызывало протест не только у меня одного, но и у всех остальных, кроме Боба. Он почему-то его боготворил, но самое странное, что и Майк тоже купился на эту же удочку. Что это было такое я не знаю, какое-то наваждение, гипноз. Он просто издевался над ними, а они покорно это сносили. Но разрешилось все само собой, в один прекрасный момент его свинтили прямо после концерта в кинотеатре Орленок. Говорят, что его отпустили, но мы его больше не видели. Боб еще долго продолжал с ним общаться, правда, уже не вмешивая нас. Наверное уже тогда можно было понять, что Аквариума, как группы, уже нет. И хотя было видно, что мы теряем Боба, по крайней мере мы могли еще держаться друг за друга."
"Любопытен еще один факт. Людмила нашла работу секретарши в школе на улице Софьи Перовской и получила служебную площадь в этом же доме. Мы не производили раздел имущества, и я отдал ей все, на что она претендовала. В числе прочих вещей оказался мой магнитофон "Маяк" с пленками. Я не совсем понял почему он вдруг оказался в числе ее вещей, но спорить не стал - у меня еще оставался проигрыватель. Но у Боба был точно такой же магнитофон и примерно такой же набор записанных пленок, и он прекрасно знал, что я остаюсь без возможности слушать всю эту музыку. Но, заимев в доме два магнитофона, Бобу пришла в голову гениальная мысль тиражирования Синего альбома на бобинах. На что ушли все мои пленки. Таким образом и я внес свою лепту в историю отечественного магнитофонного альбома. Для Боба же это стало основным источником дохода. Он сам оформлял альбомы, клеил фотографии, которые ему делал Вилли, и продавал их друзьям. Так в каждом приличном доме появился такой альбом, не было его только у меня, поскольку мне его не на чем было слушать."
"Весной состоялось торжественное открытие Рок-клуба, на котором играл Аквариум, но у меня этот факт не отложился в памяти. Чуть позже мы играли рок-н-ролльный концерт в спортивном зале Университета в Петергофе. Самого концерта уж не упомнить, но на обратном пути мы ехали в одном вагоне с молодым ребятами, которые тоже возвращались из Университета. Они подсели к нам, попросили гитары и спели несколько песен. Это был Цой с компанией. Сейчас я уже не помню последовательность событий, да она особенно и не важна."
"... Дело было ранним вечером, было еще светло и очень жарко, мы напились пива, и наше выступление имело сильный привкус панк-рока, хотя, наверное, это было то, что впоследствии получило название новая волна. Чтобы не запутаться в определениях, попробую изложить, как я это понимаю. Панк-рок - это высвобожденная энергия в чистом виде и люди его играющие, движимые этой энергией, порой не контролируют происходящее, они панки по жизни. Новая же волна - это искусственный стиль, который образовался благодаря появлению панк-рока, но который стали играть музыканты со значительным опытом, они смогли сделать переоценку, почувствовав очистительную энергию панк-рока, позволившую им сбросить лишнюю чешую. Либо это молодые интеллектуалы, которые приняли панк-рок как идею и облекли ее в изящную форму, постоянно меняя её и экспериментируя."
"Я, наконец, принял волевое решение и ушел из Дома грампластинок. Моя начальница Ольга очень сожалела об этом и уговаривала меня не делать этого шага. Но я его все-таки сделал, а мы с Ольгой все равно остались друзьями на долгие годы. Я же устроился работать сторожем к Дюше в бригаду, в которой уже работал Майк. Мы сторожили два соседних объекта. Он сторожил какие-то столярные мастерские, а я сторожил Станкостроительный техникум. Майк работал сутки через трое и сидел в проходной, я же отсиживал вечер и ночь через двое суток, а когда попадало на воскресенье, то должен был отсиживать сутки. Я приходил на работу, сидел в канцелярии и читал. Когда все уходили, я закрывал дверь и искал себе место ночлега. За год работы я пытался пристроиться на ночлег в самых разных местах этого помещения. Все зависело от погоды и отопления. Некоторые места были теплыми, но не было света и воздуха, в других ели комары. Постепенно я обзавелся своим хозяйством, у меня был чайник и раскладушка, которые я прятал в чулане за статуей Ленина. Когда наши смены совпадали, мы сидели у Майка и гоняли чаи. Когда приходили гости, а к Майку они приходили всегда, мы пили вино. Это было очень удобно, мы с Майком могли всегда договориться и подменить друг друга."
"Джоанна Стингрэй с сестрой Джуди развернула доселе неслыханную активность. Ей удалось раскрутить какую-то компанию, и привезти полный комплект аппаратуры для Рок клуба - пульт Yamaha, обработку, микрофоны и прочее. А также несколько гитар для дружков музыкантов. От друзей у нее не было отбоя, так как каждый мечтал получить в подарок заморскую игрушку. Но, в один прекрасный момент, за эту активность ей отказали в визе, и свадьба с Юрой чуть не расстроилась. Поводом к этому послужила миротворческая акция, на которую она решилась. Нелегальным образом она вывезла из России записи нескольких групп и на собственные средства выпустила двойной альбом Red Wave, в который включила песни Алисы, Кино, Странных игр и Аквариума. Одну копию она послала Рейгану, другую Горбачеву, сопроводив это заявлением, что то, что не могут достичь политиканы на дипломатическом уровне, с успехом получается у рок-музыкантов обеих стран. В результате чего Горбачев спросил у своих советников: Какой такой Аквариум? Почему у них нет пластинки? И Министерство культуры дало директиву фирме Мелодия в срочном порядке выпустить пластинку этой группы, дабы создать иллюзию того, что пластинки этих групп давно выпущены и продаются. Времени на новую запись не было, и решено было составить ее из записей, сделанных Тропиллой. Боб взялся за оформление и, как всегда, немного поторопился. Вместо того, чтобы поместить хорошую фотографию группы, музыкантов которой никто никогда не видел в лицо, он решил сделать коллаж по типу Револьвера. В результате чего на обложке появилось дерево, что само по себе не плохо, но на обратной стороне, на черном фоне поместили огромную аннотацию Вознесенского и крохотные фотографии неведомо кого, даже люди хорошо знавшие Аквариум, не могли никого там опознать. Эпитеты, которыми Вознесенский наградил Боба, типа : по хорошему худой и с улыбкой фавна, до сих пор имеют хождение. Говорят, что пластинка была издана тиражом в полтора миллиона, который весь был продан. Проверить эти цифры невозможно. Но группа не получила ни копейки. Даже авторских экземпляров. Пользуясь своими старыми связями на Мелодии, я смог купить несколько коробок пластинок, так чтобы всем не пришлось стоять в очереди за собственными пластинками. Мне сейчас трудно вспомнить, какой она получилась, с тех пор я ее ни разу не слышал, и у меня не сохранилось ни одного экземпляра."
"Наверное в это время началась самая позорная страница в истории группы Аквариум, со времени эпопеи с Осетинским. Вероятно это неизбежно, когда группа достигает определенного статуса и выходит на уровень ширпотреба, там оказывается всегда упрятана ловушка. Тяга Боба к истэблишменту столкнула Боба с режиссером Сергеем Соловьевым, который предложил ему написать музыку к фильму Асса. Мы были в Москве с концертами и как обычно тусовались у Сашки, когда Боб вернулся со встречи с Соловьевым и притащил сценарий фильма. Мы все его читали, и я не увидел ни одной отвечающей моим эстетическим запросам мысли. Все каким то образом должно было быть искусственно привязано к песням Аквариума. И ладно бы к песням, а то к Аквариуму, как таковому. Я понимаю Африку и группу Кино. Они были значительно моложе нас, и эта тинэйждерская романтика наверное действительно была им близка. Но Аквариум был из другого времени, с другой историей и другой эстетикой. Боба сломало то, что Соловьев предложил ему написать музыку к фильму, и это затронуло его композиторские амбиции, к тому же он получал реальный гонорар. Мы все очень уважали Боба и ценили его песни, и он действительно стал мастером в написании таковых. Но писание музыки - это, по моему, нечто другое, тут же оно просто сводилось к издаванию звуков. Как правило страшилок, нагнетания жути в какой-то драматический момент. Собственно же музыка заключалась в том, что мы все загонялись в студию, и Боб садился за пульт и предлагал нам что-нибудь играть. Кто-то начинал наигрывать какой-нибудь риф или ход, и остальные начинали подхватывать. В общем это походило на обыкновенный джем. Потом он смотрел подходит это по характеру эпизода или нет. Затем бралось несколько песен из Треугольника, которые вставлялись в фильм по типу видео-клипа. У меня нет претензий к Соловьеву, он делал абсолютно свое дело, и то, что он мимоходом переехал Боба, а заодно и всех нас, это уже так - издержки жанра. Хотя с точки зрения картинки все было красиво. И, пожалуй, самым удачным был видеоряд к самой позорной и затасканной песне Город. Эта песня произвела неизгладимое впечатление на Боба еще в период театра Горошевского, когда ее блестяще исполнял Леня Тихомиров в спектакле Сид. Там она была абсолютно гармонична, но постепенно Боб умудрился сделать из нее образчик пошлости, когда припрятанная к концу концерта она извлекалась на свет, вызывая умиление у самой непредвзятой публики. А публика к этому времени изменилась настолько, что вызывала рвоту. Никто не заметил, как постепенно произошла подмена. Подмена аудитории, подмена друзей. Куда-то подевались все те люди, что несколько лет назад составляли круг Аквариума, в те годы, когда Боб с гордостью декларировал, что Аквариум это не группа, а образ жизни. В чем теперь заключался этот образ жизни?"
"Попутно мы совершили несколько поездок в Киев, Воронеж и Челябинск в электрическом составе. Может быть еще куда-то. Сейчас у меня все перепуталось, и может быть это было годом раньше, но не суть. Это был христианский период Боба, и в каждом городе совершалось паломничество в местный монастырь или просто храм. Группа старалась ни в чем от него не отставать и с глубокомысленным видом следовала за ним. Коль скоро в каждом из этих городов кроме туристических достопримечательностей ничего не было, то после концерта либо тупо пили у Боба в номере, либо шли в гости к местным тусовщикам.
Было очень смешно в Воронеже. Мы играли на стадионе, а на следующий день нас пригласили во Дворец культуры. Там была выставка местных художников, и все ждали нас на творческую встречу. Но в это же время поступило контрприглашение поехать в баню с обильной выпивкой. Мы приехали в этот ДК, и через пятнадцать минут все артисты собрались и уехали. Я уговаривал их остаться, но в результате я остался один в окружении человек пятидесяти. Мы сели прямо в фойе и до полуночи говорили за жизнь. На следующее утро мои друзья, как обычно, лежали синенькие, и, когда я их будил, не понимали, чего я от них хочу. Но я от них уже давно ничего не хотел.
Сашка Титов устроился руководителем художественной самодеятельности в ДК Связи (работников связи) и оказалось, что туда возможно всем положить трудовые книжки. Боб уже давно вступил в Союз Журналистов, что давало ему право не трудоустраиваться. Мы же впервые почувствовали некоторую свободу, когда можно не думать о том, что тебя могут арестовать за тунеядство. Мы чуть ли не впервые получили собственную репетиционную точку и чуть позже стали давать платные концерты в зале ДК, из которых нам начисляли ежемесячную заработную плату. У меня в трудовой книжке так и значится - Руководитель струнной группы ансамбля Аквариум. Это последняя запись в моей трудовой книжке. С тех пор я никогда и нигде официально не работал."
"Тут наверное придется заглянуть в прошлое и попытаться понять, чем же для меня были песни Боба и его голос. Дело в том, что всю жизнь, слушая западную музыку, я почему-то реагировал только на самобытные голоса. Каждый голос - это характер. И если человек имеет характерный голос, и при этом еще и сочиняет талантливые песни это пятьдесят процентов успеха. Затем следует то, что обладая всем этим, человек еще может этим пользоваться и правильно петь свою песню. Это еще двадцать процентов. Если к этому приложить еще и владение инструментом, то это все сто. В лице Боба я встретил как раз такого человека, который, за исключением игры на гитаре, имел девяносто процентов, и на которого я мгновенно среагировал. Его голос абсолютно сочетался с тем, что он поет, и долгое время он меня совершенно завораживал. И он мог так пользоваться своим голосом, что приобретали значение, как казалось, самые незначащие слова. Если прочесть отдельно практически любой текст его песни, он может ничего не значить, и это значение он приобретает только в сочетании с его голосом. Вот почему бывает, что так называемые кавер-версии песен не звучат, в том случае, когда человек просто копирует песню, но при этом не владеет искусством правильной интонации. К тому же Боб был цельной натурой. Но сейчас не об этом."
(В. Гаккель http://severov.atom.ru/gakkel_doc.zip)
|
|
