Автор: Хроноп (80.250.180.---)
Дата: 22-06-03 09:05
Долог мой путь утомительный,
мрак надо мной,
слышу я чей-то пронзительный,
жалобный вой.
Дышит он злыми укорами,
горько зовёт,
но над немыми просторами
друг не пройдёт.
(14.10.1897)
Родился сын у бедняка.
В избу вошла старуха злая.
Тряслась костлявая рука,
седые космы разбирая.
За повитухиной спиной
старуха к мальчику тянулась
и вдруг уродливой рукой
слегка щеки его коснулась.
Шепча невнятные слова,
она ушла, стуча клюкою.
Никто не понял колдовства.
Прошли года своей чредою.-
сбылось веленье тайных слов:
на свете встретил он печали,
а счастье, радость и любовь
от знака темного бежали.
(15.12.1889)
Приникни пыль дорожная,
к моим босым ногам.
Душа моя тревожная,
послушай птичий гам.
Под лепеты струящейся
в лесном ручье воды
забудь роптанья злящейся
томительной нужды.
Замыканный тетрадками
и тупостью детей
и глупыми загадками
неумолимых дней,
хоть на минуты малые
пойми, что есть цветы,
просторы, зори алые
и радость красоты.
(2.06.1887)
Словно лепится сурепица
на обрушенный забор,-
жизни сонная безлепица
отуманила мой взор.
Словно мальчик, быстро пчёлами
весь облепленный, кричит,-
стонет сердце под уколами
злых и мелочных обид.
(8-9.08.1889)
ГАЙДАМАКИ
По лугам зелёным
в гору от реки
на конях поспешно
едут казаки.
К дому подъезжают
и в окно стучат,
отворить скорее
и впустить велят.
Молодая панна
вышла дверь открыть
и, коня узнавши,
стала их корить:
"Воры вы! От пана
отняли коня
и убили зверски
мужа у меня".
"Нет, не воры, панна,
здесь перед тобой,-
идут гайдамаки
на великий бой.
Мы за хлопов ваших,
наших братий, мстим,
кровью польской Польшу
всю мы обагрим.
Мы коня купили,
мужа твоего
спать мы уложили
за коня его.
Не поёт он песен,
как когда-то пел,
да и панне долго
петь он не велел".
И к осине в поле
панну повели,
привязали крепко,
ствол же подожгли.
Мечется Анеля,
плачет и кричит,
тлеет её платье,
вспыхнуло - горит.
И горит Анеля,
и клубится смрад.
А казаки дальше
к западу спешат.
(15.02.1880)
Уйдёшь порой из солнечной истомы
в лесной приют,
но налетают жалящие гномы
и крови ждут.
Лесной тиран, несносная докука,
комар-палач!
Твой тонкий писк томителен, как скука,
как детский плач.
(3.07.1891)
ЛИХО
Кто это возле меня засмеялся так тихо?
Лихо моё, одноглазое, дикое Лихо!
Лихо ко мне привязалось давно, с колыбели,
Лихо стояло и возле крестильной купели,
Лихо за мною идёт неотступною тенью,
Лихо уложит меня и в могилу.
Лихо ужасное, враг и любви и забвенью,
ко тебе дал эту силу?
Лихо ко мне прижимается, шепчет мне тихо:
"Я - бесталанное, всеми гонимое Лихо!
В чьём бы дому для себя уголок не нашло я,
всяк меня гонит, не зная минуты покоя.
Только тебе побороться со мной недосужно,-
странно мечтая, стремишься ты к мукам.
Вот почему я с твоею душою так дружно,
как отголосок со звуком".
(1891-1893)
Покоряясь жажде странной,
овладевши кучей книг,
как тигрица на добычу,
ты набросилась на них.
Не учись по этим книгам,
что лежат перед тобой,-
лицемеры их писали,
вознесённые толпой.
Что прилично, что обычно,
что вошло уже в закон,
лишь тому их жалкий лепет
малодушно посвящён.
А тому, что в тёмном сердце
подымает бунт страстей,
не смогли они ответить
речью косною своей.
(6.12.1895)
Вдали, над затравленным зверем,
звенит, словно золотом, рог.
Не скучен боярыне терем,
и взор её нежен и строг.
Звенит над убитым оленем,
гремит торжествующий рог.
Коса развилась по коленям,
и взор и призывен, и строг.
Боярин стоит над добычей,
и рог сладкозвучен ему.
О, женский лукавый обычай!
О, сладкие сны в терему!
Но где же, боярин, твой кречет?
Где верный сокольничий твой?
Он речи лукавые мечет,
целуясь с твоею женой.
(1-2.02.1896)
Грозные невзгоды,
тёмная вражда.
Быстро мчатся годы.
За бедой беда.
Утешаться, верить,
ворожить, тужить,
плакать, лицемерить.
Стоит жить!
Дни идут. Всё то же,
перемены нет.
Думы злее, строже.
Много, много лет
медленно трудиться,
угождать, служить,
унижаться, биться.
Стоит жить!
(6.06.1896)
Дни за днями...
Боже мой!
Для чего же
я живой?
Дни за днями...
Меркнет свет.
Отчего ж я
не отпет?
Дни за днями...
Что за стыд!
Отчего ж я
не зарыт?
Поп с кадилом,
ты-то что ж
над могилой
не поёшь?
Что же душу
не влачат
злые черти
в чёрный ад?
(26.09.1898)
ГОЛОС ИЗ ПУБЛИКИ
Сочиняй ты, как другие,
я б стихи читал такие,
всё приятное любя.
Что ж ты пишешь? О невесте,
о любви, вражде и мести
мало речи у тебя.
Всё бесстрастные иконы,
покаянные каноны
да в лампадках слабый свет,
а потом туман, болото,
угрожающее что-то,-
сон бессвязный, смутный бред.
Коли гонишься за славой,
декадентскою отравой
ты людей не угощай,
но пиши стихи про бедных,
иль касайся тем безвредных,
и понятно сочиняй.
(8-9.10.1898)
Недотыкомка серая
всё вокруг меня вьётся да вертится,-
то не Лихо ль со мною очертится
во единый погибельный круг?
Недотыкомка серая
истомила коварной улыбкою,
истомила присядкою зыбкою,-
помоги мне, таинственный друг!
Недотыкомку серую
отгони ты волшебными чарами,
или наотмашь, что ли, ударами,
или словом заветным каким.
Недотыкомку серую
хоть со мной умертви ты, ехидную,
чтоб она хоть в тоску панихидную
не ругалась над прахом моим.
(1.10.1899)
В село из леса она пришла,-
она стучала, она звала.
Её страшила ночная тьма,
но не пускали её в дома.
И долго, долго брела она,
и тёмной ночью была одна,
и не пускали её в дома,
и угрожала ночная тьма.
Когда ж, ликуя, заря взошла,
она упала - и умерла.
(25.06.1902)
Мы - пленённые звери,
голосим, как умеем.
Глухо заперты двери,
мы открыть их не смеем.
Если сердце преданиям верно,
утешаясь лаем, мы лаем.
Что в зверинце зловонно и скверно,
мы забыли давно, мы не знаем.
К повторениям сердце привычно,-
однозвучно и скучно кукуем.
Всё в зверинце безлично, обычно,
мы о воле давно не тоскуем.
Мы - пленённые звери,
голосим, как умеем.
Глухо заперты двери,
мы открыть их не смеем.
(24.02.1905)
Алкогольная зыбкая вьюга
зашатает порой в тишине.
Поздно ночью прохожий пьянчуга
подошёл на Введенской ко мне.
"Вишь, до Гатчинской надо добраться,-
он сказал мне с дрожанием век,-
Так не можете ль вы постараться
мне помочь, молодой человек?"
Подивившись негаданной кличке,
показал я ему, как пройти,
а потом, по давнишней привычке,
попытался разгадку найти.
Впрочем, нечему здесь удивляться:
по ночам я люблю босиком
час-другой кое-где пошататься,
чтобы легче спалося потом.
Плешь прикрыта поношенной кепкой,
гладко выбрит, иду я босой,
и решил разуменьем некрепкий,
что я, значит, парнишка простой.
Я ночною прогулкой доволен:
видно, всё ещё я не ломлюсь.
Хорошо, что я в детстве не холен,
что хоть пьяному юным кажусь.
(11.10.1923)
В поле не видно ни зги.
Кто-то зовёт: "Помоги!"
Что я могу?
Сам я и беден и мал,
сам я смертельно устал,
как помогу?
Кто-то зовёт в тишине:
"Брат мой, приблизься ко мне!
Легче вдвоём.
Если не сможем идти,
вместе умрём на пути,
вместе умрём!"
(18.05.1897)
Где ты делась, несказанная
тайна жизни, красота?
Где твоя благоуханная,
чистым светом осиянная,
радость взоров, нагота?
Хоть бы в дымке сновидения
ты порой явилась мне,
хоть бы поступью видения
в краткий час уединения
проскользнула в тишине!
(5.01.1887)
На серой куче сора,
у пыльного забора,
на улице глухой
цветёт в исходе мая,
красою не прельщая,
угрюмый зверобой.
В скитаниях ненужных,
в страданиях недужных,
на скудной почве зол,
вне светлых впечатлений
безрадостный мой гений
томительно расцвёл.
(26.05.1895)
|
|
